Прозаические произведения: Сфера безмятежности Напиток Семь легенд и сказаний башкирского народа Об одном незначительном споре

Солнце поднялось совсем высоко. Алсу моет в доме, зная мою старинную привычку к чистому мокрому полу. Ольга еще спит. А в умолкшем саду все звучат последние слова: "Прощай, Тэсс, прощай. От первого поцелуя и до последнего взгляда. Я буду помнить тебя. Прощай, Тэсс, прощай"...

Так я никуда и не поехала. Иду распрягать разочарованного Ганнибала.
По мокрой полянке перед водопадом бродит за кузнечиками проснувшийся щенок, задирая смешную мордочку вслед каждому прыжку. Звуки тихой песенки доносятся из открытых окон кухни: моя догадливая помощница готовит завтрак сегодня сама. Я обхожу дом и спускаюсь к конюшне. Теплый запах свежего сена и пофыркиванье лошади возвращают меня опять к последнему путешествию в Гималаи.

Мы не успели доехать к месту до ночи и тащимся на тихом ходу по раздолбанной дороге с еле горящими фарами.
- Посмотри, где мы и сколько осталось, - голос Виктора напрочь лишен эмоций. Избитое лицо, слегка отмытое от грязи, в красно-синих разводах. Глаза воспаленно смотрят в темноту.
Все-таки я ужасная эгоистка! Горе от смерти Моцарта накрыло меня с головой, и последние несколько часов я тупо пялилась на дорогу, ни разу не взглянув на Виктора, ни предложив ему замены. Представляю, как он устал! Кошмар.
- Давай я заменю тебя. Прости...
- Все нормально, - ему даже хватает сил улыбнуться и подмигнуть, - лучше посмотри на датчик.
- Километра три на юго-восток. Вылазь давай. Вот энергетик.
- Энергетик - это здорово! Я про него совсем забыл.
- Иди спать.
- Ага, только включу тебе видеопоиск, иначе проедешь.
Мы меняемся местами, и я опять пялюсь на исчезающую в ночи колею, громко именуемую в инструкции "грунтовой дорогой".
Через полчаса расхлябанного болтания мы чуть не наехали на покосивший плетень, оказавшийся почему-то прямо у нас под колесами. Я обогнула старый деревянный барак и заглушила двигатель рядом с огромным полу развалившимся сараем. Приехали.
Виктор выглядит значительно лучше: эти полчаса он спал на лежаке в салоне. Даже синяки как-то посветлели. Он исчезает за висящей на одной петле дверью, криво закрывающей часть черного нутра дома. Почти сразу же несколько окон вспыхивает тусклым светом. Я смотрю на часы - два сорок три. Спать хочется жутко.
- Тэсс, все хорошо, - в коммуникатор слышно, как кто-то рядом с ним смеется, хриплым кашляющим смехом.
- Поняла.
Я бужу стариков, и они, кряхтя и постанывая, с удовольствием по одному выбираются на ночной воздух. К нам из дома, рядом с Виктором, семенит маленький человечек в большой ковбойской шляпе.
Смешно переваливаясь кривыми кавалеристскими ногами, он что-то рассказывает и сам же хохочет. Я узнала его сразу же.
- Грэхэм! Ты почему здесь? - мы обнимаемся со старым коноводом.
- А ты думала я доверю своих коняшек этим молокососам? Как бы ни так! - и он снова то ли смеется, то ли кашляет.
- И Ганнибал здесь? Вы давно прибыли?
- Сегодня, часа за четыре до вас. И Ганнибал, и Красотка и все остальные. Здесь они, рядом со своим хозяином.
Он собирается еще что-то рассказать, но меня зовут.
- Тэсс, иди сюда.
Виктор ведет меня за собой внутрь трайлера. Вокруг одной из капсул сидят, склонившись над ней, двое - Мадина и доктор Торрес. Мои ноги не хотят никуда двигаться. Я сажусь на лежак и понимаю: Алиса.
- Она умерла около шести часов назад.
- Системы жизнеобеспечения капсулы в порядке?
- Все сработало, только это было бесполезно.
- Почему?
- Банальный инсульт. Смерть была почти мгновенной.
- Но мы не слышали сигнала на пульте.
- А вы и не могли слышать: это произошло, когда возле трайлера был патруль.
- Они погибли одновременно?
- Почти. Плюс - минус полчаса.
Мы не стали дожидаться утра. Их похоронили рядом, возле старого карагача. Воздух, несмотря на ночь, был жарким и тяжелым.
Как только все закончилось, и усталые люди разбрелись по своим спальным местам, над степью грянула гроза. Ливень яростно колотил по ветхой крыше нашего убежища. "Только бы не развалился дом" - подумала я и уснула.
Утро, впервые с начала поездки, выдалось ясное и солнечное. Хотя мы все время продвигаемся на юг. Ничего удивительного. Нет, удивительное все-таки было и оно заключалось в необыкновенной праздничности этого утра. Воздух был не просто прозрачен - он сиял. Трава, вчера грязная и мятая, была свежа и дочиста промыта. Барак и сарай вкусно пахли сырым подсыхающим деревом. Единственный представитель леса в зоне видимости, кривой карагач, зеленел с напором достойным целого леса.

Во дворе звенело ведро, и лилась вода. Где-то за сараем ржали лошади.
С этого момента я почему-то решила, что все трудности остались позади. Выйдя во двор, устроилась возле колодца.
Вскоре протиснулся из кривой двери Виктор. Обернувшись, долго смотрел на это уродство. Потом щелкнул пультом, и дверь крякнув, встала как влитая в косяк. На этот звук из дома выскочила толстенькая молодая женщина в полосатом халате и, погрозив Виктору пальцем, вернула дверь на место. Тот удивленно посмотрел вокруг и, увидев меня, сел рядом на поваленное бревно. Мы, переглянувшись, рассмеялись.
Из окна на наш смех выглянул доктор Торрес. Он, улыбаясь, помахал рукой и пошел во двор. Выполз из-под еще сильнее свесившейся двери, придерживая ее двумя руками. Еще раз помахал нам рукой и принялся короткими точными передвижками своего антиграва водружать дверь на обе петли. Минут через пять ему это удалось. Довольный, он разместился на другой конец бревна, учитывая точно длину плеча.
По двору шел загорелый до черноты узкоглазый мальчишка, ведя за руль реликтовый мокик. Недовольно поцокав на дверь, он по хозяйски прищурил глаз, и одним движением допотопного пульта она радостно вернулась в исходное положение.
Мы так же радостно заржали. Доктор недоумевающе посмотрел на мальчика, потом на нас, но остался сидеть молча.
Минут через пятнадцать две пожилые дамы, отдохнувшие после вчерашних злоключений, нагруженные по старинке туалетными принадлежностями, задумали видно поплескаться у колодца. Они долго пролазили в проем, любезно придерживая по очереди дверь руками. Потом, еще не замечая нас, в научных терминах доказывали друг другу необходимость применения той или иной теории в целях водворения двери на предназначенное ей место. В результате была выбрана простая тактика: одна дама щелкала антигравом, а другая рукой корректировала передвижения двери. Двадцать минут упорного труда, и запыхавшиеся старушки, счастливые чувством выполненного долга, отошли полюбоваться на дело рук своих. Тут они уже разглядели нас и присели рядом. Благо на бревне было еще достаточно места.
Затаив дыхание, мы не сводили глаз с барака.
Из окна, в конце длинного здания, вылезла худенькая девушка лет шестнадцати. Видимо, чтобы не обходить по коридору, потому что, вылив грязную воду из ведра в септик за домом, пошла с этим же ведром за новой порцией воды к колодцу. Две длинные, но тощие косицы ее были заправлены сзади за пояс. Туда же, только по бокам, были засунуты полы выгоревшего шелкового платья. Приветливо нам улыбнувшись, она набрала в ведро воды и, дойдя до двери, поставила его на траву. Нахмурилась, обернулась к нам и что-то коротко произнесла, покачав головой.
Я пожала плечами.
Она ловким тренированным пинком сшибла дверь с нижней петли и засунулась в образовавшийся проем. Сначала ведром, а потом и всем корпусом. Ажиотаж среди зрителей нарастал. Теперь смеялись уже трое: я, Виктор и доктор Торрес. Дамы настороженно замолчали.
Еще десять минут томительного ожидания, и от сарая, который служил временной конюшней лошадям, засеменил довольный утренним выгулом своих любимцев Грэхэм. Он собрался было досеменить до нас, чтобы поздороваться, но увидев дверь, не смог сдержать в себе хозяйственный порыв. Спустив на резинке за спину свою промокшую от пота шляпу, он руками, плечом и всем своим небольшим телом, неожиданно сильным рывком насадил половинки нижней петли друг на друга. Снова нахлобучил шляпу на голову и похлопал ладонями вскользь, стряхивая невидимую грязь.
С тем же выражением лица он церемонно со всеми поздоровался и занял последнее место в партере. Правда, несколько раз недоуменно поглядел на пожилых леди, выказавших чрезмерный, как ему показалось, восторг от его деятельности.